Лик вечного спектакля

Как Якутск присвоил роман Булгакова: рецензия на премьеру «Мастера и Маргариты» в Саха театре

В зрительном зале в этот вечер было не менее интересно, чем на сцене. Публика собралась пестрая, но удивительно созвучная спектаклю: дамы, сознательно примерившие образ Маргариты, зрители в эстетике «свиты Воланда»…

Казалось, город пришел не просто посмотреть новую работу Сергея Потапова, а доиграть этот миф, стать его частью.
Для многих из нас «Мастер» — это личная история. Кто-то пришел из любви к книге, кто-то — из мира кино и мемов.

Признаюсь, в юности этот роман показался мне «совершенно скучным». Потребовалось время и собственный актерский опыт (однажды мне довелось сыграть и Бегемота, и Крысобоя), чтобы понять: «скучным» был лишь верхний слой. Самое главное у Булгакова начинается там, где заканчиваются слова и вступает в игру тьма, свет и личный выбор.

Именно этот глубинный, не книжный, а живой слой и стал основой новой постановки в Саха театре.

Перед началом худрук Андрей Борисов поздравил юбиляра Сергея Потапова с коротким напутствием: «Создай вечный спектакль!». В якутской традиции это не просто красивая фраза. Это призыв к театру-мистерии, к ритуалу, который обречен повторяться снова и снова.

Потапов услышал. Его спектакль — это не линейный пересказ сюжета (за сюжетом идите в библиотеку), это эксперимент с формой. Классический текст здесь превращается в живую легенду, которая каждый вечер рождается заново.

С первых минут зритель попадает в особое пространство. Сценография Михаила Егорова работает как сложный визуальный код. Сцена выстроена как огромное лицо-маска: кремлевские звезды и меноры горят как глаза, центральная лестница зияет как оскаленный рот.

Это мир, из которого вытеснен солнечный свет. Костюмы Сарданы Федотовой — симфония черного и графитового. Здесь нет пестроты быта, все погружено в сумеречную зону мифа. Но именно на этом мрачном фоне любая эмоция становится ослепительной.

В этом пространстве исчезают московская жара и ершалаимский зной. Действие перенесено в нашу, якутскую «параллельную вселенную», где климат задается не погодой, а густотой мистического страха.

Потапов и автор инсценировки Анна Аммосова делают смелый, почти хулиганский ход, который наверняка оценил бы сам Булгаков.

Иешуа Га-Ноцри (Павел Ченянов) здесь — не елейный праведник, а панк в толстовке с надписью «Бог един». Он говорит вечные истины языком улиц. Но самое сильное решение — роль Иуды. Его играет тот же самый актер. Меняется лишь надпись на свитере — на провокационное «Бога нет».

Это мощнейшая философская метафора: предатель и преданный живут в одном теле. Граница между святостью и подлостью проходит не между людьми, а внутри одного человека. И когда Пилат заказывает убийство Иуды, он, по сути, пытается убить часть той же силы, что мучает его совесть.

В спектакле нет привычной «европейской» статики. Воланд и его свита — это сгустки живой, подвижной энергии.

• Кот Бегемот (Александр Захаров) с бельмом на глазу превращен почти в циркового акробата.
• Гелла (Айталина Лавернова) пугающе пластична: её движения колеблются между насекомым и дочерью абаасы из Нижнего мира. В её теле считывается тот самый якутский мифологический код, который делает этот спектакль родным, а не переводным.

На этом фоне Маргарита (Ильяна Павлова) совершает свой этический прыжок в тьму. Она здесь не ведьма-истеричка, а женщина, которая решилась на сделку со злом ради любви. Её полет — это жест самооотречения и невероятной внутренней силы, перед которой не могут устоять и даже тёмные силы.

Музыка Николая Павлова — это отдельный персонаж. Это не мелодия, а одна протяжная нота, сдержанный крик пространства, который держит зрителя в постоянном напряжении.

Правда, финал с англоязычной песней в стиле кантри немного выбивает из этой магии. Здесь, на мой взгляд, просился бы наш якутский пост-рок, например, группа Elements of Dust.

«Леденящая тоска» и атмосферный звук Мичила Мекюмянова стал бы идеальным завершением этой истории — современным, городским, но корневым.
***
Выходя из зала, я поймал себя на мысли: спектакль Потапова заставляет пересмотреть свои отношения со злом. Ты вдруг обнаруживаешь, что «часть той силы, что вечно хочет зла», в итоге совершает благо — через наказание, через разоблачение, через боль.

Мастер получает свой покой, но история закольцовывается. Театр приговорен вечно переписывать эту судьбу. И мы, зрители, каждый раз становимся соучастниками этого красивого и страшного ритуала.

Развернутый театроведческий разбор спектакля с детальным анализом сценографии и символики читайте в ближайшем номере журнала «Илин».

Василий Кривошапкин

Фото автора 

УлуусМедиа