Очерки СВО: Хика

Заканчивался 2022 год. На воле все готовились встречать предстоящий праздник. Чувствовалась эта подготовка и в лагере — как среди зэков, так и среди сотрудников администрации. Что-то привозили и увозили, а сотрудники чаще стали куда-то уходить и отлучаться от службы. Кто-то из заключенных тоже суетился и подыскивал по привычке горячительное и закуску, а большинству это торжество было, как говорится, «по барабану». Лишь бы наступил следующий год – для кого-то год освобождения, а для кого-то — прошел ещё один год отсидки.

Начавшаяся война в лагере никого не касалась. Все были заняты своими ежедневными заботами, а если и узнавали что-то про войну, то только из новостей по телевизору. Но, тем не менее, время от времени, замечая на рукавах бойцов шевроны вагнеровцев, все оживлялись, выискивая в репортажах знакомые лица бывших братанов по лагерю.

Сашка, уже порядком уставший от заключения, стал часто задумываться о своей будущей жизни, хотя до конца срока отсидки было ещё довольно далеко. Но весь предыдущий жизненный опыт, хотя и был он совершенно небольшой, подсказывал, что жизнь надо менять, иначе придется всё время скитаться по казенным домам, что его никак не прельщало. К таким мыслям его смутил недавний октябрьский приезд представителей ЧВК «Вагнер», набиравших добровольцев в свою компанию. Обещания реабилитации после шести месяцев участия в СВО и возвращения к обычной гражданской жизни не давали ему покоя. Желание стать обычным среднестатистическим гражданином и вернуться к своим многочисленным родным братьям и сестрам пересиливало все другие желания.

А в этот декабрьский день провинциальную, размеренную и тихую жизнь городка в Красноярском крае, где располагалось место отбывания наказания Сашки, разметал лопастями и грохотом приземлившийся рядом с колонией вертолет.

Вновь, как и в октябре, всех построили, и, к вящему удивлению зэков, перед ними появился сам Пригожин Евгений Викторович собственной персоной. Ранее видевшие Пригожина только по центральному телевидению, а чаще после начала СВО зэки были крайне удивлены. Появление перед строем самого главного «музыканта» сопроводилось одобрительным гулом зэковских голосов. Ведь все они знали биографию Пригожина, пребывавшего до недавнего времени в их собственной шкуре, точнее в арестантской робе. Выйдя вперед, он вначале прошелся вдоль строя, вглядываясь в лица заключенных, затем прошел к середине плаца и начал своё выступление.

— Граждане заключенные! К вам обращаюсь я – Пригожин Евгений Викторович! Я представляю частную военную компанию «Вагнер», о которой вы, конечно же, наслышаны. Недавно, в октябре, были наши представители, с которыми уехали служить в ЧВК «Вагнер» некоторое количество заключенных из ваших отрядов. А сегодня я приехал сам, дабы попробовать убедить вас подписать с компанией контракт. После шестимесячной службы подписавшие контракт смогут вернуться домой с полной реабилитацией. Но я вам сразу честно скажу, что я никаких гарантий того, что вы останетесь живы и вернетесь домой, дать не могу. Смогут вернуться те, кто дружит с головой, слушается советов, пройдет надлежащую подготовку и будет соблюдать дисциплину. Вот такой вот простой расклад.

После того, как строй распустили, Сашка, пользуясь тем, что Пригожина оставили на время одного и он стал прохаживаться по плацу, подошел и спросил:

— Евгений Викторович, можно к вам обратиться?

— Да, слушаю.

— Евгений Викторович, я в прошлый раз, в октябре, обращался, что готов служить и подписать контракт, но по непонятным причинам меня не взяли.

— Как фамилия?

— Григорьев.

 — Я знаю. Слышал про вас. Там какие-то проблемы с документами. В следующий раз вас я точно заберу.

Сказанное — как соль в открытую рану. Много обещаний в жизни было, но что исполнили, то исполнили. А остальное как круги на воде, и в конечном итоге Сашка оказался тут.

Махнув рукой на обещанное и уже отказавшись от замаячившей надежды изменить свою жизнь, Сашка проводил старый 2022 год лежа на шконке и пытаясь заснуть.

Но свой очередной день рождения, который состоялся 9 января, он уже встречал на борту самолета, приземлившегося в тот же день на Ростовском военном аэродроме. Удивительное для него выполнение обещанного столь известным человеком стало подарком на эти его очередные именины. Борт с заключенными, собранными из разных мест отбывания наказания, приземлился днем, и там же, прямо на аэродроме, возле самолета арестантские робы были заменены на новенькие хрустящие формы военнослужащих из мультикама, а вечером вся команда уже была на вагнеровском полигоне в Луганской народной республике.

Привыкшие ко всяким отношениям в местах заключения зэки были шокированы теми финтами, которые выдали их будущие инструкторы и младшие командиры.

Сразу после выгрузки из автомашин внезапно рядом с новенькими раздались длинные автоматные очереди, отчего все как один от неожиданности присели на корточки, а затем к Сашке подскочил один из бойцов в маске и, вытащив чеку, всучил ему в руку гранату с криком: «Передай дальше! Это боевая!». Ошарашенный таким «гостеприимством», Сашка тут же передал её рядом стоящему. Погуляв по рукам обалдевших, но потом уже успокоившихся бывших зэков, передававших друг другу гранату уже более спокойно, она вернулась тому же бойцу. Спустя время им всё-таки объяснили, что это была традиция встречи в «Вагнере».

Уже со следующего дня начались солдатские будни. После оформления всех необходимых формальностей и документов стали распределять по подразделениям. Именно в этот день к новобранцам наведался сам Пригожин, который, на удивление Сашки, показался простым в общении и доступным для каждого бойца компании. В первый же день, заглянув в блиндаж, попросил и для себя крепкого чаю. Увидев, что был заварен чифирь, попросил налить ему оттуда. Евгений Викторович, сидя в блиндаже, пообщался с каждым, его интересовало много вопросов, в том числе и мотивация подписания контракта. Из ответов новобранцев Сашка понял, что основная мотивация для многих — это возможность реабилитации и возможность начать новую жизнь.

При составлении документов ему предложили позывной «Хика», с которым он согласился не раздумывая. Дали, так дали.

Перед началом тренировок на полигоне на построении командир подразделения открыто и откровенно сообщил, хотя все об этом догадывались, что для «Вагнера» никаких теплых мест не будет и компания всегда будет в самых горячих точках и на самом острие. Поэтому и готовиться надо соответственно, чтобы выжить и побеждать. Это высказывание командира Хика воспринял как руководство к действию и стал уделять тренировкам внимания и старания поболее, чем даже надлежало.

Изнурительные тренировки с четырех часов утра до позднего вечера каждый день продолжались ровно три недели и, насколько для себя определил Хика, дали свой положительный результат. Большинство вагнеровцев в армии не служили. Многие даже охотничье ружье в руках ранее не держали, а к концу полигонных занятий у всех появилась уверенность в обращении с многими видами стрелкового оружия.

После полигона подразделение Хики было направлено на Соледарское направление.

После взятия Соледара подразделения «Вагнера» продвигались вперед.

Февраль 2023 года был малоснежным. Ежедневные туманы, держащиеся порой до обеда, и постоянная сырость действовали хуже трескучих якутских морозов. Вроде и не холодно, но создавалось ощущение, будто теплых дней никогда и не было вовсе. Но после того, как к обеду выглянет солнце и внезапно налетевший ветер растащит туманы на мелкие куски и раскидает их по низинам, взгляду раскрывается простор степей. Пусть и располосованных лесополосами на ровные прямоугольники, но степей. Тогда и дышать становится легче, и даже можно было ощутить тепло солнечных лучей. В такие моменты бойцы старались почаще бывать на воздухе, выбираясь из душного помещения блиндажей. Благо, в то время и дронов было мало.

Злосчастная лесополка, указанная в военных картах под условным названием «Бассейн», оборудованная множеством опорников, огневых точек, минными полями и защищенная мощным артиллерийским вооружением, не давала возможности продвигаться далее на запад. Множество наших накатов захлебнулись, и множество штурмовиков остались лежать на серой зоне. Хотя и пытались всё время идти на штурм в ночное время, но действия пулеметчиков и снайперов совместно с артой становились непреодолимой преградой.

Уже несколько раз ходившие на штурм бойцы подразделения Хики шли в следующий накат уже настроенные на неудачу. В этот день днем вновь поступил приказ готовиться к ночному штурму. Как поняли штурмовики, такой же приказ получили бойцы и других соседних подразделений. В группе с Хикой оказались в этот раз Орендит, Тяпа, Виатр, Скиф с пулеметом, Сухарик и ещё несколько новеньких. Командиром группы был назначен Образцас.

Каждый раз новенькие долго привыкали как к своим, так и к чужим позывным, стараясь их запомнить. А некоторые вовсе махнули на эти попытки рукой и как-то обходились без них, хотя командование старалось строго блюсти требование об использовании только позывных. Бойцы часто беззлобно шутили над новыми позывными и удивлялись фантазийному умению компьютера подбирать порой абсолютно труднопроизносимые и совсем не запоминаемые позывные. Был даже случай, когда один из новеньких не смог запомнить свой позывной и, чтобы его не забыть, пришлось ему на запястье сделать татуировку, куда первое время он часто заглядывал как в шпаргалку.

После начала наступления темноты по всей длине траншеи началось движение. Все ожидали сигнала начала наката.

Южные ночи удивительно темные. Для северных людей, на родине которых такие темные ночи могут быть разве что только в сентябре, да и то не столь непроглядные, такая темень вначале казалась диковинкой, а затем стала раздражать, а после участия в штурмах стала спасительницей. В составе подразделения выходцев из Якутии было несколько человек, а остальные тоже были из северов, точнее из Сибири. Все они, ожидая приказа, с опаской поглядывали в темнеющее небо, на горизонте которого вскоре должна была проглянуть луна.

Вскоре поступил приказ, и группы штурмовиков цепочкой, друг за другом двинулись ползком по направлению к клятой лесополке. Минные заграждения в серой зоне часто менялись. Как нашими, так и вражескими минерами ранее проложенные проходы в них минировались, но открывали проходы в других местах. Поэтому, обладая информацией о наших проходах, штурмовики порой представления не имели о проходах во вражеских минных полях. Поэтому каждой штурмовой группе придавался сапер, который всегда был во главе группы и проделывал проходы.

Не успели штурмовики проползти и половины пути до лесополки, как первыми заявили о себе вражеские снайперы. Хлесткий выстрел снайперской винтовки всегда отличается по звуку от одиночного автоматного выстрела и врезается в мозг штурмовика как буравчик, отчего внутри всё холодеет и хочется как можно глубже вжаться в землю.

Тут же сразу заработали несколько пулеметов, выкашивая кусты и траву. Следом вскоре начался артналет. Надежда на внезапность сразу улетучилась, и бойцы стали искать укрытия.

Повсюду лежали тела наших бойцов вперемежку с «укроповскими», оставшиеся неубранными с прежних штурмов. Замерзшие тела погибших бойцов могли и сейчас помочь своим соратникам и могли служить укрытием от пуль и осколков. Но не каждый был способен укрыться за тела своих вчерашних однополчан.

Хика штык-ножом стал копать себе углубление. Нож в землю входил мягко и откалывал небольшие куски мерзлой, но податливой земли. Копая под обстрелом, Хика успел даже подумать о выстуженной и скованной, как забетонированной, морозами земле у себя на родине. Там выкопать себе окоп или хотя бы «лисью нору», или углубление зимой даже экскаватором совершенно было бы невозможно.

Снаряды падали густо, отовсюду стали доноситься стоны и крики о помощи. Все ожидали сигнал на откат, но его не было, да и откатываться сейчас под обстрелом было себе дороже. Нужно было лежать на месте, окапываться и прятаться.

Копая себе укрытие, Хика временами останавливался и прислушивался к происходящему. Увидеть что-либо из-за темноты было невозможно. По звуку определяя дальность падающего снаряда, Хика порой вжимался в землю, приостанавливая копание и обращаясь с просьбой о помощи к всевышнему, ко всем святым и ко всем духам. Звуки выстрелов слились воедино, поэтому из общего грохота можно было отделить только близкие звуки. Прислушиваясь к ним, Хика внезапно услышал звуки, будто кто-то к нему подползал. Прекратив копание, Хика выставил вперед автомат и крепче прижался к земле. Звуки подошли совсем близко, и только тогда Хика услышал ещё и тяжелое дыхание.

— Стой, ты кто? Стреляю! – тихим голосом проговорил Хика.

— Не стреляй, братан. Я свой, из Шестнашки. Мне помощь нужна.

— Что с тобой?

— Я ранен. Помоги.

Голос бойца был совсем слабый, а когда он подполз вплотную, то Хика к своему удивлению или испугу увидел, что у этого солдата нет нижней части тела. Ниже живота у него всё отсутствовало. Полз этот солдат только усилием руки, волоча свои внутренности по земле.

Нужно было срочно вызывать эвакуацию.

— Образцас, Хика на связи, ответь. Прием.

— На связи, – командир группы отозвался сразу.

— У меня раненый боец из Шестнашки. Срочно нужна помощь и эвакуация. Как понял? Прием.

— Понял. Передам дальше. Конец связи.

Прошло совсем небольшое время, и вскоре к Хике с бойцом подошли двое бойцов из группы «Амбрелла». Как они определили его местонахождение, для Хики остается до сих пор загадкой. Но приползли они прямо к месту его нахождения.

— О-о. Братан, ты же совсем плох, – только и смог сказать один из них, укладывая раненого в мешок для покойных останков.

— Ты куда его ложишь?! Он же живой! – возмутился Хика.

— Это сейчас он такой, а донесем только труп. Ты уж поверь мне. Видно же, не жилец он вовсе.

Откровения и жестокость войны они таковы. Хика до сих пор представляет порой, как его, ещё живого, в такой же мешок будут укладывать. Восемь подтвержденных документами ранений дают ведь на это право. Ему порой вспоминается этот раненый, ползущий только усилием воли боец. И в трудную минуту эти воспоминания придают ему дополнительную силу. Вот ведь как бывает. Случайная встреча довольно часто оставляет след на всю жизнь.

Но сражение продолжалось.

Захлебнувшийся накат застопорился на месте. Ни вперед, ни назад. Выстрелы со стороны «укропов» то усиливались, то уменьшались, но шанса для продвижения вперед не давали. Штурмовики, найдя себе или соорудив укрытия, перекликались, щелкая искорками зажигалок. Оказалось, что потерь в группе не было.

Позиция Хики находилась впереди всех, поэтому вскоре его заменили для отдыха. Откатившись немного назад, он попробовал уснуть, хотя было очень холодно. Отдохнуть удалось около часа. Его разбудил звук удара железа об железо. Не понимая, что происходит, Хика приподнялся и тут же услышал звук приближающейся техники. Уже начало светать, и можно было различать отдельные предметы. На штурмовиков накатывала «укроповская» Бэха (БМП). Усеянная телами солдат «открытка» не служила препятствием для этой техники. Машина шла, стреляя из пулемета и пушки, не обходя мертвые тела и вминая их гусеницами в неглубокий снег и развороченную взрывами землю. Внутренности недавно убитых солдат накручивались на гусеницу, а кровь разбрызгивалась в стороны. Жуткости добавляли небольшой нависший низко туман, утренняя серость, рев мотора и отблески вспышек от выстрелов пушки и пулемета.

Бэха приближалась и шла прямиком на позицию Хики. Нужно было что-то предпринимать. Пулеметчик из Бэхи стрелял не переставая. Пули от пулемета ложились очень густо.

И в это время раздался голос Образцаса:

— Братан, Хика, есть что у тебя?! Взорвать её нахрен надо!

— Нет! Нет у меня ничего!

— У меня есть «муха»! – раздался рядом голос одного из штурмовиков.

— Давай её мне! Быстро! – оборачиваясь к этому бойцу, крикнул Хика.

Взяв в руки этот небольшого размера ручной гранатомет, Хика закинул его за спину и пополз вправо, укрываясь за бугорки и тела погибших солдат, так как БМП двигалась по траектории немного правее от него. Укрывшись за мерзлое тело мертвого бойца и приговаривая, чтобы мертвый не серчал на него, он приготовился, выжидая удобный момент. Подняв мушку и скобу, вырвав чеку, Хика стал ждать. Нужно было выстрелить в наиболее уязвимое место Бэхи. В один из моментов, когда Бэха подошла уже на совсем близкое расстояние и, взбираясь на очередной бугор, выставила Хике напоказ своё брюхо, штурмовик нажал на клавишу. Снаряд вырвался из трубы гранатомета и ушел куда-то в подбрюшину машины. Ожидая взрыва Бэхи, Хика уткнулся лицом вниз, но взрыва не последовало. Прозвучал небольшой хлопок, а когда он приподнял голову, то увидел, что из всех щелей БМП валит густой белый дым, а машина сама скатилась с бугорка обратно.

— Красааавчиик!!! – радости бойцов не было предела.

Пользуясь густым дымом, экипаж выскочил из машины. Когда они, покидая технику, открыли люки, оттуда вырвалось пламя, которое объяло всю машину. Экипаж Бэхи побежал в сторону своего расположения.

Хика, наблюдая за происходящим, внезапно догадался, что можно «на плечах» врага ворваться в эту злосчастную полку. Ведь они знают проходы в минных полях, и по ним свои стрелять не будут. Поняв это, Хика вскочил и побежал следом за врагами. Оборачиваясь назад, увидел, что за ним следуют Скиф, Орендит и Тяпа.

— Мужики, не стрелять! – прижимая палец к губам, крикнул он.

Наверное, «укропам» казалось, что с экипажем вместе обратно на позиции бегут свои, что, возможно, в Бэхе был десант. Пока штурмовики бежали следом за врагами, ни один выстрел не прозвучал ни с наших, ни с «укроповских» позиций.

Оказавшись в лесополке, штурмовики сразу приступили к знакомой «работе» — стали зачищать опорник за опорником.

Оказавшись посередине лесополки, Хика вначале огляделся. Опорники врагов были и слева, и справа. Разделиться штурмовики не могли, поэтому следовало выбирать направление. Посадки справа были погуще.

— Мужики, предлагаю идти вправо. Я впереди, за мной Скиф с пулеметом, затем Орендит, а тыловик Тяпа. Тяпа, ты не забывай подавать магазины. Согласны?

В это время на связь вышел Образцас.

— Хика, ответь Образцасу. Прием.

— На связи.

— Молодцы! С Бэхой молодцы, и штурманули полку классно! В какую сторону направитесь? Скоро мы с подкреплением подоспеем. Прием.

— Идем направо. Будем ждать помощи. Прием.

— Как у вас с БК (боекомплект)? Прием.

— БК полный. Прием.

— Понял, действуйте. Конец связи.

Подбодренные словами командира и следуя неукоснительным правилам штурмовки блиндажей, отважная четверка начала работать.

В какой-то момент застучал крупнокалиберный пулемет. Хика по звуку определил, что это Корд, с калибром 12,7 мм. Догадавшись, что наши штурмовики уже в лесополке, пулеметчик стал прочесывать всю лесополку крупнокалиберными пулями. При попадании пули в деревья их разносило в щепку. Но нашим помогало то, что они уже были в лесополке и в траншее, а пулемет находился в этой же лесополке, а стрелять пулеметчику приходилось вдоль посадки. То есть сама лесополка штурмовикам служила естественным укрытием.

В это время вновь заговорила радейка.

— Хика, ответь Образцасу. Прием.

— На связи.

— Назад посматривайте. Было четыре попытки атаковать вас сзади. Смотрим их с «мавика». Прием.

— Тут начал работать Корд, но двигаемся тихонько. Прием.

— У нас крупняк тоже есть, Утес. Прогал, оставшийся сзади вас, мы простреливаем. Постараемся хохлов отсекать. Как понял? Прием.

— Понял, посматривать назад. Прием.

— Держитесь. Мы скоро. Пока арта работает, мы не сможем проскочить. При первой же возможности будет помощь. Конец связи.

Траншея местами обрывалась и через несколько метров вновь тянулась дальше. В одном из таких мест Хика успел бегом проскочить это открытое место, а следом бегущий Орендит попал под выстрел Корда. Хика перед прыжком в окоп успел заметить, что Орендита отбросило в сторону, а Скиф и Тяпа остались в траншее. Хика пополз обратно и, подхватив раненого, поволок обратно в траншею.

Уложив на дно окопа, с Орендита сняли развороченный пулей броник. Как ни странно, но крови не было. Орендит тихо постанывал, пока обследовали его ранение.

— Повезло тебе, пуля по касательной прошла. Вроде пару ребер сломаны во многих местах, а проникновения нет, – притрагиваясь к посиневшему боку Орендита, сказал Скиф. – Молись богу. Он тебя спас. Однако.

— Больно, Скиф, сильно не притрагивайся.

— Хика, а почему многие хохлы вовсе не огрызаются? В блиндаж заскакиваем, а они как сидели, так и остаются сидеть, – спросил Скиф.

— Не знаю. Я это тоже заметил. Может, уколотые. У них в аптечках сильная наркота есть, чем и балуются они постоянно. Там разноцветные таблетки в каждой аптечке. Не знаю, для чего каждая, но от них кайфуют.

— Э-эх, лучше бы водку, – откидываясь на стенку окопа, мечтательно проговорил Тяпа. – Я бы сейчас не отказался от ста грамм.

— Размечтался, тоже мне. Хотя я бы тоже не отказался, – устало вытирая пот со лба, проговорил Скиф. – Слушайте, мужики, они не по-хохляцки и не по-русски базарят ведь. Кто такие?

— Я так понял, что поляки это. Встречались они ранее.

Вновь ожила рация.

— Хика, ответь. Прием.

— На связи.

— Мы в лесополке. Четыре «трехсотых», остальные все здесь. Как понял?

— Понял. Отлично. Прием.

— Тылы прикроем. Действуйте. Прием.

— Мы уже в конце лесополки. Как понял? Прием.

— Сколько «двухсотых» у хохлов? Прием.

— Около сорока, по грубым подсчетам. У нас один тяжелый «трехсотый». Прием.

— А сколько опорников? Прием.

— Девятнадцать очистили. Прием.

— Молодцы! К награде будет представление! Конец связи.

Время шло, война продолжалась. Служба Хики в «Вагнере» тоже продолжалась.

В одну из ночей Хике приснился непонятный сон. Ему снилось, что он вместе с другими бойцами находится в этом же блиндаже, где он спал, и рядом с ним спит земляк с позывным Бумаж. Хика во сне отчетливо представлял, что местная блиндажная кошка вначале разместилась у него на ноге и стала своей тяжестью давить на ногу. Тогда он обратился к Бумажу:

— Бумаж, забери кошку, привяжи к ней гранату и выкинь на улицу.

— Э-э-э, Хика, ну зачем? Тварь бессловесная и безобидная, зачем же обижать. Лучше я её заберу.

С этими словами он забрал кошку с его ноги в свои руки, отчего кошка, извернувшись, укусила Бумажа.

Хика проснулся весь в поту. Оглядевшись по сторонам, увидел кошку, растянувшуюся на нарах недалеко от печки, а Бумаж посапывал на своем месте. Удивившись непонятному сну и отнеся этот кошмар к жаре внутри блиндажа, он успокоился. А утром неожиданно поступил приказ о штурме «укроповского» опорного пункта, находящегося недалеко от их позиций.

Подготовка к штурму много времени не заняла. В состав штурмовой группы вошли также земляки Хики — Бумаж, Якут, Брат и Кондрат. Бумаж и Якут были практически из одной семьи. Бумаж был зятем для Якута, а Кондрат был совсем молоденьким пацаном, подписавшим контракт с ЧВК во время прохождения срочной службы. Ещё во время обучения на полигоне они решили, что будут держаться вместе. Поэтому напросились в одно подразделение и поселились в одном блиндаже. Командование этому было только радо, так как одной из основных целей обучения было боевое слаживание. А оно подразумевает ещё и скрепление личных связей между бойцами.

Опорник «укропов» располагался рядом с лесополкой, недалеко от села Новомихайловка. Он был укреплен огневой точкой с пулеметом, так называемым ДЗОТом – дерево-земляной огневой точкой. Что-что, а укрепы свои хохлы умели строить. ДЗОТ был сооружен в очень удобном месте с прострелом всей открытой зоны перед лесополкой. Само сооружение было врыто в землю, и было видно, что сверху в несколько накатов сложены толстые бревна. Из-под бревен была видна низенькая амбразура, время от времени изрыгающая очередную порцию пулеметной очереди. Приказ был взять этот опорник во что бы то ни стало. Поставленный приказ надлежало выполнить любой ценой. Это понимали все «оркестранты».

Сидя перед началом штурма на дне окопа, Хика, даже на удивление самому себе, был спокоен и рассудителен. Отвлекался от мыслей о предстоящем штурме, вспоминая своих близких. Девять детей в семье и одна мама. Отец рано умер, поэтому он, как один из старших братьев, с детства привык брать на себя роль мужчины в семье. Всю тяжелую работу и заботу о младших сестрах и братьях он добровольно взвалил на свои плечи. Думая о них перед штурмом, Хика представлял себе родной дом, мороз, дымящиеся трубы домов и всю такую родную мелкоту, вышагивающую вместе в школу. Вспоминая младших, Хика даже улыбнулся, и это заметил Бумаж.

— Ты что, Хика. Ты ещё можешь сейчас улыбаться и радоваться?

— Э-э, своих братьев и сестер вспомнил. Соскучился по ним. Давно не видел. А ты сегодня будь осторожен.

— Так и ты будь осторожен. Зачем это напоминать-то сейчас?

— Сон приснился. Кошка наша, блиндажная, тебя укусила.

— Да ладно тебе. Не бери в голову. Проголодалась, наверное, – улыбнулся натянуто Бумаж.

На приступ лесополки двинулись ползком, следуя друг за другом, отставая от впереди ползущего метров на пять. Пулеметчик оказался беспокойным или что-то почувствовал. Стрелял постоянно короткими очередями, хотя штурмовики себя ещё никак не проявили. Пули проносились над головой и таяли где-то в воздухе или же щелкали по оставшимся позади остовам деревьев в нашей лесополке.

Хика полз, крепко прижимаясь к земле, стараясь не потерять из виду впереди ползущего Бумажа. Этой зимой снега почти не было, поэтому трава осталась на зиму стоять, и она хорошо скрывала бойцов от глаз врага. Ползти по «открытке» предстояло далеко — около пятисот метров до вражеской лесополки. Но эти пятьсот метров, вначале казавшиеся очень длинными и далекими, как-то незаметно остались позади, а стрекотание пулемета приблизилось вплотную, и только тогда «укропы» обнаружили наших штурмовиков.

Пули секли траву прямо над головой, а из траншеи раздавались несмолкающие автоматные очереди. Перед пулеметом трава была выжжена, поэтому «открытка» в этом месте оказалась совершенно голой.

Хика, устроившись за бугорком земли, стал выцеливать пулеметчика в амбразуре. Пулеметчика самого видно не было, но по направлению ствола и пламени выстрелов можно было определить местонахождение бандеровца.

Вскоре, когда пулемет стал поливать свинцом немного правее, Брат и Якут сорвались с места и ринулись в сторону ближайшего ответвления траншеи. Но не успели.

Хика увидел, что Брат сразу упал как подкошенный, а Якут, упав, откатился в сторону за небольшой бугорок.

Бумаж увидел, что упал его родственник, вскочил и бросился ему на помощь.

— Ты кудааа! Ложииись! – только и успел крикнуть Хика.

Бумаж успел сделать несколько шагов. Хика увидел, как на груди, на бронике Бумажа, засверкали искры от пулевых попаданий. Но стальные плиты бронежилета не остановили пулеметные бронебойные пули. Бумаж, споткнувшись, сразу упал ничком и так и остался лежать.

— А-а-а, с…ка! Убьюууу! – чуть не вскочив от досады и злости на ноги, чтобы добраться до этого пулеметчика, Хика стал стрелять длинными очередями по чернеющему кажущейся пустотой зеву амбразуры. Когда кончились патроны в магазине и он остановился для перезарядки автомата, то внезапно вспомнил про гранатомет, который остался на месте, где лежал Бумаж.

Перекатившись на то место, Хика приготовил гранатомет и стал целиться в отверстие амбразуры.

— Ну, теперь-то разберусь с тобой, б…на, – упирая как можно плотнее трясущиеся руки в землю, штурмовик стал ловить в прорезь прицельной планки и мушку черную дыру амбразуры.

Открыв немного рот, как его учили, плавно нажал на спусковой крючок. След гранаты потерялся в зеве ДЗОТа, и тут же оттуда низвергнулось пламя и грохнул взрыв.

Пользуясь тем, что пулемет замолчал, Хика вскочил и ринулся к Бумажу. Откинув друга на спину, Хика увидел открытые, но уже покрывающиеся пленкой смерти глаза друга. Три аккуратные дырочки на бронежилете уже успели пропитаться кровью.

Как бы ни было это странно, но через несколько секунд пулемет заговорил по новой. Даже показалось, что пули стали ложиться гуще, плотнее и более близко. А в дополнение к пулеметным очередям тут же из амбразуры полетели гранаты.

Только Хика успел удивиться такой живучести бандеровца, как прилетел кассетный снаряд.

Что потом помнил Хика – это тяжелый тупой удар по голове. После удара в голове остался сплошной гул, как будто она находилась внутри звонящего колокола. Он ухватился руками за голову, но правой рукой не почувствовал каску. Ещё и рука вроде как провалилась вовнутрь, и ему стало казаться, что у него нет половины головы и перестал видеть правый глаз. Держась руками за голову, Хика стал оглядываться и увидел лежащего рядом Кондрата с окровавленной ногой и тут же, как сквозь вату, услышал крик другого бойца, находящегося недалеко.

— Я «трииста»! Я «триста»! Помогииите!

— Кондрат, Кондрат. Ты же весь в крови. Надо перевязать, – с этими словами Хика пополз к пацану.

— Хика, ты же сам весь в крови! Глаз же тебе выбило, – только и успел Хика услышать голос Кондрата.

Всё последующее заволокло туманом.

Хика потом помнил, что его куда-то везли на квадрике, потом на машине. Очнулся в вертолете, но потом опять потерял память.

В себя пришел от звучащего в голове голоса раненого бойца:

— Я «трииста»! Я «триста»! Помогииите!

Оглянувшись вокруг, Хика увидел белые незнакомые стены, а вокруг никого. Тут же ему почудилось, что он попал в плен. «Надо бежать, бежать сразу и немедленно» — эта мысль запульсировала в голове и застлала всё остальное. Он увидел вколотую в вену иголку, которую тут же, вытащив, отшвырнул в сторону, затем, с трудом поднявшись на ноги, выбрался из палаты в коридор, где огляделся и не увидел ни одного знакомого лица, что тоже придало ему уверенности в побеге. Но в это время за спиной он услышал громкий голос:

— Григорьев, ты куда?

— Ты кто? – разворачиваясь к говорящему и удивляясь, что его тут знают.

— Я врач, а ты в госпитале. В Питере. Нужно вернуться в палату, – спокойно проговорил ко всему уже привычный голос врача.

— Я не в плену?

— Нет, Григорьев, нет. Ты в госпитале, в Питере. Вернись в палату. Давай помогу.

— У меня голова целая и глаз на месте? – только и смог спросить Хика.

— Всё у тебя хорошо. Операция прошла успешно, и глаз целый. Но надо отдыхать.

Хика почему-то сразу поверил этому человеку в белом халате. Спокойный и уверенный голос врача заставлял верить ему. А уверовав, что ему ничего не грозит, Хика сразу расслабился и тут же стал валиться на пол. Его подхватили и занесли в палату.

Потом ещё долго, до самого выздоровления, в голове у него звучал голос раненого штурмовика. По ночам он просыпался от малейшего шума и, не понимая, где он находится, начинал искать автомат и бронежилет. Но всё это спустя время прошло.

(продолжение следует)

Александр Седалищев

УлуусМедиа